Почему общество мягких боевых искусств позиционирует себя, как традиционная школа боевых искусств и в своей деятельности отказывается использовать популярные формы и виды рекламы и продвижения?

Вопрос: ПОЧЕМУ ОБЩЕСТВО МЯГКИХ БОЕВЫХ ИСКУССТВ ПОЗИЦИОНИРУЕТ СЕБЯ, КАК ТРАДИЦИОННАЯ ШКОЛА БОЕВЫХ ИСКУССТВ И В СВОЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПОПУЛЯРНЫЕ ФОРМЫ И ВИДЫ РЕКЛАМЫ И ПРОДВИЖЕНИЯ?

Ответ: В наши дни, по нашему мнению, традиционные формы боевых искусств, как за пределами Китая, так и в самом Китае, переживают отнюдь не лучшие времена. Своим происхождением боевые искусства обязаны не только и не столько утилитарным нуждам обороны и нападения (тем целям, которые свойственны, прежде всего, армии и телохранителям), сколько некоей символически-ритуальной практике и традиции мужской инициации, появившимся задолго до образования государственности, как мы ее знаем в наши дни. Именно государству необходимы силовые структуры, выполняющие функции защиты интересов соответствующих государств, для чего, в частности в Китае существует свой собственный термин – бин-фа (кит. 兵法), дословно «военные методы».

В период образования государственности, естественно, понадобились силы, способные защитить интересы государств, в связи с чем образовалась необходимость создания регулярной армии и силовых структур. Служащих в армии и силовых структурах, необходимо было готовить (как в старое время, так и в наши дни), как на уровне личной подготовки (физической, психологической и пр.), так и на уровне действий в группах (строю). В старое время личный армейский состав учился рукопашному бою, борьбе, управлению колесницами и, в случае необходимости, вести боевые действия в конном строю; их обучали использовать разнообразное оружие и пр., то есть все то, что могло пригодиться при ведении военных действий. Кроме того, при подготовке уже офицеров требовались такие знания, как фортификация, экономическое снабжение войск, стратегия, тактика и пр. С течением времени, самые различные армейские методы подготовки личного состава, вобрали в себя самое лучшее из опыта многочисленных войн, что в Китае и стало именоваться бин-фа.

Традиции же боевых искусств, то есть того, что в современном Китае именуется термином ушу (), возникли совершенно из иных надобностей. Мастера (师傅) боевых искусств в Китае возводили свои умения к легендарным правителям и мудрецам древности, наделяя знания, передающиеся строго в рамках школы, как некое сакральное, священное и драгоценное наследие прошлого. Даже в старое время, сто и двести лет назад, которое для нас сейчас является прошлым, мастера обращались к мудрости глубокой древности (временам древних правителей и мудрецов), которую они наделяли свойствами «Небом данного» и глубоко духовного знания. Считается, что составляющие части школ боевых искусств, к которым относятся, в частности, медицина, традиционная фармакология, психологическая и психофизическая практика (перенятая школами боевых искусств у даосских и буддийских учителей), философия и мн. др., а также сама методика тренировок, происходит из тех времен, когда государств, в современном их понимании, попросту не было. Наследие охотничьих культов и традиций, с легкой руки Дж. Фрэзера и других антропологов и историков религии, названных симпатической магией, как формы магии, основывающейся на идее о том, что предметы, сходные по внешнему виду (магия подобия) либо побывавшие в непосредственном контакте (магия контакта) якобы образуют друг с другом сверхъестественную, магическую связь.

В те мифологические времена (которые лишь умопостигаются, но не подлежат совершенно никакой датировке), когда по земле ходили древние мудрецы, а над народами стояли правители, не уступающие мудрецам в прозорливости и многознании, когда не было еще ни наук, ни религий, ни, сколь бы то ни было завершенного разделения на страны и культуры, но повсюду была, как бы мы сказали сейчас, магия, была заложена основа многих отраслей знания. Первоначально они строились вокруг необходимостей, которые сейчас нам сложно осознать и понять, но тогда они были столь же значимы, как государственные интересы сейчас. Эти необходимости и сформировали условия, при которых из одного корня вырастали и философия правления, и древнейшие виды медицины, религии и древнее естествознание, «внутренняя» и «внешняя» алхимия, давшая жизнь современным химии и фармакологии. В их числе находились и некие пластические формы, которые, с одной стороны были легко употребимы, как искусство самообороны, так и как ритуально-символические действа.

Если развитие ряда видов оружия происходило благодаря воинскому искусству (кит. 兵法), то кулачным боем (кит. 拳法) в древности занимались в основном простолюдины — те, кто не имел права носить оружие или не имел средств приобрести его. Трудно обозначить рубеж, за которым кулачный бой из драки превратился в искусство, но произошло это, несомненно, в эпоху Чжоу (кит. 周朝). В «Книге песен» («Шицзин», кит. «诗经») упоминается, что достойный чиновник должен в обязательном порядке владеть кулачным искусством, — таким образом, оно перестает быть чисто народным явлением, не случайно возникает термин «цюаньюн» («мужество в кулачном поединке», кит. 拳勇), обозначивший системы боя без оружия, использовавшиеся при подготовке воинов и придворных.

Кроме того, формировавшиеся комплексы боевых искусств были тесно связаны с ритуальными боевыми танцами. Бой, рождавшийся из танца, приобретал оттенок сакральности: человек, идентифицируя себя с божествами, духами и природными стихиями (ср. шаманскому камланию, по теме подробнее см. М. Элиаде «Шаманизм»), оказывался способен упорядочить и привести к гармонии изначальный природный хаос, тем самым приобретая мироустроительную функцию. Взаимозаменяемость терминов «танец» (кит. ) и «бой» (кит. ) объясняется также совпадением звучания обозначающих их иероглифов – «у». Постепенно выделился особый вид танцев – уу (танец-бой, кит. 舞武).

В XI-IX веках до н.э. наиболее масштабным из боевых танцев стал да-у («большое сражение», кит. 大武). Его исполняли только воины, так как да-у требовал прекрасного знания воинского искусства: в него включались сложнейшие боевые элементы, такие как вращение трезубца, запутанные многочисленные перемещения и прыжки. Сами воины видели в да-у, прежде всего, учебный боевой комплекс, своеобразное таолу (кит. 套路). Таким образом, на раннем этапе становления боевых искусств происходило сложение воедино воинского искусства и танца, физической культуры и ритуального действия, а кулачное искусство еще не приобрело того значения в системе боевых искусств, которое уготовано ему в будущем.

В эпохи Цинь (221-207 до н.э.) (кит. 秦朝) и Хань (207 до н.э.-220 н.э.) (кит. 汉朝) появились принципиально новые виды единоборств без оружия. Прежде всего это были два вида борьбы — цзюэли (кит. 角觝) и цзюэди (кит. 角觝). Понятие «цзюэли» («померяться силами») включало в себя все многообразие методов рукопашного боя, боя с оружием и силовых состязаний. Борьба цзюэли могла представлять собой свободный поединок без четких правил или вид придворных праздничных состязаний, по которым проводились турниры. При императоре Цинь Шихуанди (кит. 秦始皇帝) цзюэли стало составной частью обязательной тренировки воинов. Каждый из них должен был обладать приемами борьбы без оружия в дополнение к умению фехтовать, вести бой на коне или в пешем строю. Наиболее умелым бойцам цзюэли Цинь Шихуанди пожаловал важные посты при дворе.

Из ритуальных танцев выросла и другая система борьбы – цзюэди. Дословный перевод ее означает «столкновение рогами» — бойцы завязывали волосы на голове в косички наподобие рогов, что было отголоском древнего ритуала, связанного с охотничьей магией, о чем мы уже говорили выше: участники боевого танца надевали на себя маски или шлемы с рогами быка и нападали друг на друга. Надевание маски было своего рода неоконченным превращением в животное, мощь которого передавалась надевшему маску. В отличие от цзюэли, в цзюэди борьба велась без оружия, не использовалась и ударная техника. Есть определенное сходство между цзюэди и японской борьбой сумо, что дает возможность высказать предположение о китайских корнях этого, на первый взгляд, чисто японского вида единоборств. Ко II веку до н.э. из цзюэли выделилась борьба шоубо (кит. 手搏), включавшая в себя броски, захваты, заломы и удары. Шоубо уже не было тесно связано с ритуальными праздниками и представляло собой реальный бой, в котором борцы не были ограничены в передвижениях — размеры площадки носили произвольный характер.

В период правления ханьского императора У-ди (кит. 汉武帝) понятие «цзюэди» стало обобщающим для различных видов единоборств – оно включило в себя такие разные системы, как цзюэли (кит. 角觝), шоубо (кит. 手搏) или сянбо (кит. 相搏) и шуайцзяо (кит. 摔跤). Цзюэли к тому времени было полной противоположностью шоубо, это была чисто ритуальная борьба, внешне напоминавшая спектакль, в основе которого — боевой танец уу (кит. 舞武). Шуайцзяо, как и шоубо, было обычной борьбой, в которой использовались захваты, методы выведения из равновесия, броски-подножки через бедро и спину, зацепы. Многие приемы шуайцзяо были построены по принципу действия противоположных сил.

Уже в первые десятилетия эпохи Хань боевые искусства были знакомы представителям самых разных слоев китайского общества. Простолюдинам они помогали защитить свою жизнь и имущество, даосскому монаху (кит. 道士) указывали путь к достижению долголетия и бессмертия, государственному чиновнику помогали обрести высшую мудрость. Воинское искусство в недрах китайского общества образовало сплав с постулатами традиционной философии, древней магической практикой и системами врачевания. К концу III века до н.э. постепенно сложился первый комплекс боевых искусств, так и называвшийся — уи («боевые искусства», кит. ). На уровне придворной элиты уи включало в себя в основном упражнения с оружием, а борьба без оружия занимала в этом комплексе незначительное место. Напротив, простолюдины в деревнях практиковали главным образом кулачное искусство, впоследствии соединив его с приемами цзюэди, шоубо и шуайцзяо. Именно этот синтез и лег в основу более позднего кулачного искусства – цюаньшу (кит. ).

В Ханьскую эпоху среди всех видов традиционного оружия Китая особую роль начинают играть мечи. Прямой меч цзянь (кит. ) именовали «императором холодного оружия», «покровителем короткого оружия» и пр. Меч был связан с символикой императорской власти — ни один ханьский император не появлялся перед подданными, не имея меча на поясе, что подчеркивало воинственность и небесное происхождение правителя. В китайской традиции оружие считалось живым организмом, меч оказывался живым продолжением руки – и весь мир рассматривался как единое целое, в котором отсутствует разделение между человеком и мечом, который он держит в руках. Более дешевым и практичным, но при этом и более тяжелым оружием был меч дао (кит. ) – изогнутый, с односторонней заточкой. С его помощью можно было в бою проламывать панцири воинов. Благодаря мечу дао появился еще один тип оружия – алебарда (кит. 大刀), представлявшая собой насаженное на длинную рукоять лезвие меча дао. Универсальный характер алебарды заключался в том, что его можно было использовать как в ближнем бою, так и на дальней дистанции. За это алебарда получила прозвище «полководца ста видов оружия».

В III веке н.э. в употребление входит термин «ушу» (кит. ), означающий в переводе, как и термин «уи» (кит. ), «боевое искусство». Но понятие «шу» (кит. ) означало искусство ритуальное, мистическое, сакральное. Значит, и боевое искусство стало осознаваться как способ приведения мира в гармонию, сочетающий в себе разнообразную внешнюю боевую форму и богатое внутреннее философско-мистическое содержание. Таким образом, многообразные формы, развитые в среде военных и народные магические традиции, совместились в единое знание, вобрав в себя многочисленные аспекты, так необходимые для здоровья, сохранения рода, гармонизации мира и осознания человека в этом мире, совместившись с теорией и практикой древних натурфилософов и ученых мужей.

К концу XIX века основное число стилей и направлений из числа боевых искусств Китая, вызрев в традиционных школах и семьях (кит. 术家), передаваясь строго в цепи ученической преемственности, посредством, так называемой «прямой передачи» (кит. ) и аккуратно заносясь в генеалогии (кит. ), приобрело свой окончательный вид. Практика, построенная на традиционных трактатах по боевым искусствам, передающаяся от учителя к ученику, сформировалась, как школа, о чем А.А. Маслов, в своей книге «Танцующий феникс: тайны внутренних школ ушу», в главе «Матрица семейно-клановых отношений», писал: «Связь внутри школы была реальным воплощением семейных связей. Отношение к школе как к семье чрезвычайно органично китайской культуре. Уже во второй половине I тысячелетия до н. э. даже философские школы именовались «цзя» (кит. ) – «семья». Ранние школы вообще полностью базировались на семье, отец или чаще дед учили младшего по возрасту. Долгое время семейные школы ушу для пришлых вообще не открывались. Учитель в школах ушу был и «отцом» своих учеников, причем статус его был значительно выше, чем у отца по крови – учитель являлся отцом по духу. Он как бы создавал новую духовную личность, возрождая в ней самого себя. Поэтому и ученик должен относиться к мастеру с чувством сыновней почтительности, как к родному отцу. Поскольку наставник школы выступал в роли духовного отца, то и его ученики именовались «детьми в духе» или «братьями по учителю».

Основатель школы в традиции именовался «тайцзу» (кит. 太祖) – «великий предок», так же, как называли императоров – основателей династии. Сегодня это название встречается достаточно редко. Портрет основателя всегда висит перед алтарем школы, а перед табличкой с его именем возжигаются благовония. Напомним, что основателем школы могло считаться и легендарное лицо. Например, «родоначальник» многих стилей ушу Гуань Юй (кит. 关羽) был обожествлен китайской традицией и назывался «господь Гуань» – Гуань-ди (кит. 关帝). Наставник ныне существующего учителя школы зовется шицзун («наставник – первооснователь», или «дед – наставник», кит. 师祖). В школе почитаются не только те, кто непосредственно преподает ушу, но и те, кто связан с семьей мастера, например, его жена именуется шинян (кит. 师姩) или шиму (кит. 师母) («матушка-наставница»), младшая дочь – шимэй («младшая сестра по учителю», кит. 师妹), старшая дочь учителя – шицзе («старшая сестра по учителю», кит. 师姐). В женских школах ушу (существовали и такие) сами женщины-последователи называли себя шимэй и шицзе, – так устанавливалась символическая «кровная» связь между членами одной школы.

Старший сын мастера или старший ученик шисюн (кит. 师兄) (между сыном и учеником не делается различий) выполняет чаще всего обязанности старшего инструктора школы. Он обучает технике приемов, следит за выполнением новичками основных дисциплинарных норм и ритуалов. Существует также шидае (кит. 师大爷) – первый помощник учителя, фактически равный ему по положению, и помощнику выказывают такое же уважение и почитание, как самому шифу (кит. 师傅). Ближайшие ученики приглашаются жить в доме учителя, но не в самих покоях мастера, а в других помещениях. Обычно в доме мастера в современных провинциях Хэнань (кит. 河南) и Хэбэй (кит. 河北) живут один-два ученика, хотя многое зависит и от величины его дома. Большинство же просто приходят к нему, так как все живут в одной деревне. Все работы по дому обычно выполняют ученики.

Колоссальную роль в ушу играют хроники, или «семейные списки» – цзяпу (кит. ), которые выстраивают генеалогическое древо рода. Школы ушу переняли у семьи и эту характерную черту. Хроники хранятся как святая святых, передаются из рук в руки от учителя к прямому преемнику школы. Благодаря цзяпу человек, произрастая из семейного древа, осознает свою принадлежность к «корню мастеров». В книгу заносятся имена лишь преемников «истинной традиции», два-три человека из одного поколения. Кстати, именно семейные хроники сегодня позволяют воссоздать реальную историю многих стилей ушу… Такие списки долгое время не было принято публиковать, что объяснялось глубоко личностным характером отношений в традиционном ушу, хотя сегодня их можно встретить в некоторых описаниях классических школ. Правда, по неписаному этическому закону на такую публикацию имеет право лишь прямой последователь школы…».

Как мы видим, таковые школы, как способ передачи определённых практических навыков и теорий, сформировались в Китае, как стране, в которой надолго, в отличие от многих других регионов, которые перешли в постиндустриальную эпоху, задержались семейные и клановые взаимоотношения. Но с течением современного развития общества, все эти взаимоотношения уходят в прошлое, освобождая место для индивидуального, в противовес общественному. Вместе с этим уходят в прошлое и семейно-клановые отношения, которые еще задерживаются в некоторых традиционных школах ушу, либо в глухих провинциях, либо искусственно поддерживаемые наставниками и учениками. Важно понимать, что вместе с таковыми отношениями, уходят в прошлое и многие способы передачи знаний от учителя к ученику, замещаясь спортивными секциями, клубами по интересам, фитнес-центрами и пр., современными придумками. Вместе с тем уходит в прошлое и сакральность практики. С одной стороны, люди уже не могут посвящать столько времени для практики, сколько посвящали ей мастера в старом Китае, с другой стороны, для того, чтобы перенимать те или иные методы, требуется особая, доверительная атмосфера, между учителем и учениками, учениками между собой и пр. В современном мире это сложно достижимо, поскольку бо̀льшая часть людей живут в крупных городах, крепко связанные товарно-денежными отношениями, вынужденные много трудится для того, чтобы прокормить себя и семью, что разделяет людей между собой.

Пекинский мастер Сунь Сюй (кит. 孙绪) – наш Учитель (кит. 师傅), вырос в традиционной системе, которая еще предполагала описанные выше отношения. Он и сейчас, в наши дни, в развитии школы старается строго следовать старым обычаям, поскольку, в ином случае, по нашему мнению, ученика ничему научить нельзя. Именно система отношений, выстроенная за сотни лет существования боевых искусств, позволяет без искажений и различных придумок передать ученикам всю суть мастерства и является гарантом правильности тренировочного процесса и точности методик. Можно сказать, что боевые искусства – это и есть школа, а школа – это отношения, благодаря которым достигается таковое состояние доверительности, которое позволяет без искажений передать мастерство. В беседах со своим Учителем, мы услышали эти простые истины и, естественно, как старательные ученики, попытались осмыслить эти истины, применительно к той среде, в которой живем. Очень сложно в современных условиях выстроить традиционную школу боевых искусств, но все же, только узнав об этом, мы тут же принялись пытаться реализовать все принципы построения традиционной школы. Так постепенно появилось ОБЩЕСТВО МЯГКИХ БОЕВЫХ ИСКУССТВ, которое нами предполагается, как площадка, для отработки и апробирования всех фундаментальных принципов организации школ и передачи в их рамках мастерства.

Именно поэтому нам не подходят те способы рекламы и продвижения, которые рассчитаны на массы людей, живущих в современной среде и привыкшие к фитнес-центрам, спортивным секциям, клубам и пр., предоставляющим услуги населению. Наша задача, сформировать школу, которая была бы схожей со старыми школами боевых искусств в Китае, что, при условии выстраивания правильных отношений, легко перекладывается на нашу почву. Именно по этому поводу и с согласия нашего Учителя, мы решились на открытие ОБЩЕСТВА МЯГКИХ БОЕВЫХ ИСКУССТВ, основная цель которого — это «преподавание классических форм ушу, без изменений». Другими целями являются такие идеи, как «тренировка ради мастерства» и «прямое перенимание мастерства от учителей к ученикам», из чего следует, что обычная форма рекламирования и продвижения нашей школы совершенно не годится. Таким образом, ОБЩЕСТВО МЯГКИХ БОЕВЫХ ИСКУССТВ, не является ни фитнес-центром, ни центром по предоставлению каких бы то ни было услуг… Поскольку наша задача: создать школу ушу, как она есть. Мы посмотрели, как действуют традиционные школы ушу в Китае и полагаем, что в подобном же формате, даже без изменений, она может действовать и здесь в России, принося пользу обществу…